Можно я...?
Я верю, что иногда ты вспоминаешь обо мне, иногда заходишь и читаешь.
Сегодня было много снега , а я почему-то вспомнила ту безудержную весну. Когда мы с тобой после столь долгого общения в интернете все же решили встретиться. Представляешь, я даже помню номер поезда. И твою смс за час до прибытия: "Я уже на вокзале, жду." И мои глубокие вдохи-выдохи, когда я пыталась справиться с волнением, что впрочем не помогло.
Помнишь, когда я вышла из вагона, мы с тобой растерялись, не зная как себя вести. Мы, представляющие нашу встречу миллион раз, наперебой описывающие друг другу как все произойдет, стояли как истуканы и не знали что делать. Вели себя как два жутко закомплексованных подростка. А потом ты принялся отбирать у меня мою сумку, а я пыталась отшутиться, мол она не тяжелая, я сама.
А помнишь, в метро ты сразу взял меня за руку и сказал, что это для того, что бы не заблудиться. Как можно было заблудиться в полупустом метро? Но я была тебе очень благодарна за этот выдуманный предлог. Твоя ладошка была горячей и мне казалось, что ты чувствуешь, как дрожат мои пальцы. А когда вышли из метро, я вцепилась в твою руку и сказала, что в городе я могу тоже заблудиться. А ты тогда сказал, что мы похожи на мультяшных героев, а я ответила, что не хочу на мультяшных, а хочу, что бы все, как во взрослом кино. И ты смутился, а я так залюбовалась тобой, что до меня не сразу дошло, что же я такое ляпнула.
А когда искали гостиницу для меня, и воображали, что мы два иностранных шпиона. Хотя шпионом была я одна. Мы с тобой заранее договорились, что я живу в гостинице, а ты у себя дома и мы встречаемся, гуляем, будто я не приехала на пять дней, а всегда тут жила. А помнишь, как ты забыл паспорт и тебя не пускали ко мне в номер и мы почти три часа добирались до твоего дома, что бы ты его взял? Мне тогда и в голову не пришло, что можно было остаться и просто подождать тебя. А как мы с тобой договаривались, что никаких пьянок, а потом тайно проносили в номер бутылку вина и смеялись как шальные, выдавая себя с головой.
А помнишь плед, стянутый на пол и заваленный подушками, два стакана на полу, потому что не до эстетики, какие уж там бокалы. И мы придумали новый термин: половой пикник и смеялись до упада.
А потом ты меня все-таки затащил к себе в гости и показывал как ты живешь. Ты сказал, что без музыки почти не можешь и включал мне эти странные песни. А я, как абсолютно русскоговорящая девочка обалдевала от количества иностранных слов, свалившихся мне на уши. А когда зазвучала какая-то песня, ты вдруг весь вытянулся почти в струнку. Нет, ты сидел и старался ничем не выдать себя, но я чувствовала, как ты натянут. Знаешь, я ведь тогда так и не спросила, почему она так на тебя действует. Может сейчас ты мне сможешь рассказать? Я долго потом искала ее в инете, но как можно найти песню, если помнишь только обрывок мелодии.
А потом стемнело и ты включил свет и вдруг сказал, что на фотографиях не видно, что у меня в глазах живет солнце и и ты видишь его лучики. А я так неожиданно засмущалась, хотя знала и про глаза и про лучики и мне неоднократно говорили про это.
А помнишь, как ты в первый раз меня поцеловал? Мы ведь кучу раз оставались с тобой наедине и наверное оба думали об одном и том же, но тот первый раз... в переполненном вагоне метро. Нас так удачно прижало друг к другу, мы в первый раз находились с тобой в такой близости, ты знаешь, мне кажется я даже слышала, как колотится твое сердце. И мне пришлось встать на цыпочки, потому что я ведь мелкая, а ты меня все держал и не отпускал.
А как мы потом почти бежали в гостиницу и даже слов уже не нужно было никаких. Я до сих пор благодарна той толпе и тому часу пик. Я не могу теперь ездить в переполненном транспорте, потому что моя безумно счастливая улыбка вызывает у граждан подозрение.
А помнишь про нарушение Великого Договора? Ведь мы еще в интернете договорились не думать про то, что будет потом. Мы решили праздновать наши пять дней изо всех сил и не думать, не знать про это чертово потом. Ты помнишь это утро пятого дня? Мы с тобой проснулись вместе. Боже, я отдала бы свои пол-жизни, что бы еще раз просто проснуться с тобой рядом. Это ужасное "потом" просто витало тогда над нами. Ты зачем-то спросил: "Уезжаешь?" Я зачем-то ответила: "Да". У нас тогда оставалось одиннадцать часов. Это было настолько мало, я слышала, как мое сердце отстукивает последние секунды рядом с тобой, мне казалось, что боль в твоих глазах сейчас просто расплещется на пол и накроет нас огромной волной. И ты в исступлении шептал: останься, останься, останься. Я повторяла за тобой, нам казалось, что суть и смысл этого мира заключен в одном этом горьком слове: останься.
Потом были просто бессмысленные слова, потому что надо всем этим витала обреченность. " Ты все взяла, ничего не забыла?" " Напишешь мне, как доедешь?" " Звони иногда, я знаю, дорого, но хотя бы разок в месяц"
А потом твой вопрос, как раненый, обреченный зверь: " Можно я поеду с тобой?" И я уже видела всполохи безумия в твоих глазах, и знала, что нельзя...ну просто нельзя так поступать с тобой. И все равно ответила: "Нет". Ты ведь понимаешь, что тогда невозможно было поступить иначе. Сейчас ты понимаешь это?
Я так и не спросила у тебя тогда. Но ответь мне: Можно я приеду еще раз?